Рукописям еще грех жаловаться
Nov. 3rd, 2004 07:36 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hohma Нет занятия нескончаемее, чем разбирать старое барахло - даже какой-нибудь евроремонт перед этим пасует. ...По крайности, в моем случае, когда на дачку, и так изначально битком набитую имуществом прежнего хозяина, в разные годы свозились тюки из... сейчас посчитаю... трех домов. Несколько бабушек, чуть меньше дедушек, плюс мама-папа-дядя. Всё бросили на меня, и - вперед: кто в землю обетованную, кто просто в землю.
...Итого получилось - четыре; теперь уже на сцену выступает пятый, мой дом (Мой Правящий Дом); он тоже стал понемногу исторгать из недр всякое держать-негде-а-выбросить-жалко и, стало быть, надо опять перебирать прежние завалы, уже несколько раз перебранные. Отрезы всякой дешевой материйки "про запас": если еще не ветхие, то все равно: линяющие, мнущиеся, бессмысленно что-то шить... Рубашки, галстуки, постельное белье (окончательно долой), платья-блузки (через раз), шляпы (ну, это святое...) Но вот доходит до рукоделья - и это невыносимо. Вышивка гладью, вышивка крестиком - подушечки-думки... Скатерочки и салфеточки с мережкой - протершиеся, с пятнами... Порой с крохотными инициалами в углу... Подзоры, накидки для горы подушек (это уж от русской, крестьянской, бабушки) - пожелтевшие, с навсегда слежавшимися складками... Еще какие-то вязаные накидки, молью проеденные...
Всё это кричит и плачет о прежних жизнях так, как ни одна бумажка не умеет. Никакие кипы фотографий (а этого тоже более чем хватает), никакие записные книжки-квитанции-истории болезни. Если все это поджечь, то будет гореть еще больнее - и не могу, не могу.
Это к вам, милые пишущие друзья мои, - особенно которые совсем безрукие, которые то и дело сокрушаются, что ничего вещественного после них не останется. Вот и не надо; вот нет ничего более слёзного, чем эти дряхлые ручные штучки, скулящие по хозяевам; даже по сравнению с графоманскими и не- папками (а сколько я и этого добра видела - на в точности так же пожелтевшей бумаге, фиолетовыми чернилами или конторской пишущей машинкой, выдолбившей все "о" до дырок...). Они намного самостоятельнее, намного негорючее.
...Итого получилось - четыре; теперь уже на сцену выступает пятый, мой дом (Мой Правящий Дом); он тоже стал понемногу исторгать из недр всякое держать-негде-а-выбросить-жалко и, стало быть, надо опять перебирать прежние завалы, уже несколько раз перебранные. Отрезы всякой дешевой материйки "про запас": если еще не ветхие, то все равно: линяющие, мнущиеся, бессмысленно что-то шить... Рубашки, галстуки, постельное белье (окончательно долой), платья-блузки (через раз), шляпы (ну, это святое...) Но вот доходит до рукоделья - и это невыносимо. Вышивка гладью, вышивка крестиком - подушечки-думки... Скатерочки и салфеточки с мережкой - протершиеся, с пятнами... Порой с крохотными инициалами в углу... Подзоры, накидки для горы подушек (это уж от русской, крестьянской, бабушки) - пожелтевшие, с навсегда слежавшимися складками... Еще какие-то вязаные накидки, молью проеденные...
Всё это кричит и плачет о прежних жизнях так, как ни одна бумажка не умеет. Никакие кипы фотографий (а этого тоже более чем хватает), никакие записные книжки-квитанции-истории болезни. Если все это поджечь, то будет гореть еще больнее - и не могу, не могу.
Это к вам, милые пишущие друзья мои, - особенно которые совсем безрукие, которые то и дело сокрушаются, что ничего вещественного после них не останется. Вот и не надо; вот нет ничего более слёзного, чем эти дряхлые ручные штучки, скулящие по хозяевам; даже по сравнению с графоманскими и не- папками (а сколько я и этого добра видела - на в точности так же пожелтевшей бумаге, фиолетовыми чернилами или конторской пишущей машинкой, выдолбившей все "о" до дырок...). Они намного самостоятельнее, намного негорючее.
