![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hohma ...Каждый говорил о том, что ближе к телу, то бишь к сердцу, то бишь о своем заветном; канат в результате перетягивали не на две, а на пять-шесть сторон (весьма хромающая метафора, понимаю:-)). Главный редактор и один из авторов номера Сергей Секиринский говорил о равноправии составляющих (выразившемся в заглавной букве слова "художник") и напомнил игривую фразу Дюма-пера (приведенную и во вступительной статье, sic!..): обвиненный в насилии над историей, тот возразил, что, дескать, зато в результате получаются очаровательные детишки. По-видимому, и впрямь вся эта проблема соотношения исторического и художественного подхода сводится для него (Секиринского, не Дюма) к нехитрой идее беллетризованной истории; или, элегантнее - как поправляли и уточняли после вопросов коллеги - к необходимости извлекать из нее прежде всего человеческое содержание. Другая, смежная, идея - под любым предлогом исторически просвещать массы: в печатном виде это выразилось в подборке, инициированной сериалом "Бедная Настя", где в открывающей статье Секиринский, понятно, скорбит об исторических и вкусовых изъянах этого полотна, даже по сравнению с маркизом де Кюстином (благо тот описывал тот же 1839 год), но одновременно видит повод поговорить о Николае I, Бенкендорфе и т.п. Следующая статья, как раз о Николае, обрисовывает самодержца преимущественно с альковной точки зрения (подписана М.Рахматуллиным; в справке об авторах - Рахматуллин Морган Абдуллович, доктор ист.наук и т.п. Без комментариев).
... Другие авторы, поддерживая разговор об исторической беллетристике, попытались перечислить "плохих" (т.е. особенно недостоверных) и "хороших" исторических писателей; тут уже, радея за наше все, вскинулись мы с Костюковым (он вообще-то вел заседание, но взял себе чурики на этот монолог). Возражал он в том духе, что у литературы несколько другие критерии отбора, и у второстепенных (упомянутых как "хорошие") литераторов, пусть сколь угодно бытописательных, ни одну деталь нельзя принять за достоверную - именно из-за недостаточности таланта. Разговор, таким образом, сместился с литературы исторической на среднюю вообще. Я же, вторя в том, что есть художники - и есть жанровые художники, ратовала как раз за литературу среднего уровня той или иной эпохи как наиболее подходящий материал для анализа; если уж не для школы "Анналов" (т.е. фактографической) то, по крайней мере, для исторической социологии - поскольку (заостряя...) гениальные произведения говорят только об авторе, а вот как раз второстепенные - об общественных умонастроениях и т.п. Соответственно, журнал обречен на "обратную иерархию", а искусство в нем - на подчиненное положение.
Рустам Рахматуллин предложил примирить противостояние историка и художника в понятии "историк-эссеист", когда, во-первых, историк является блестящим писателем в узком, техническом, смысле слова - что дает ему право поставить Ключевского в один ряд с Толстым и Достоевским; во-вторых, не пренебрегает устоявшимися в памяти народной мифами и легендами (о девяти столбах, "выросших" вместо врытых восьми при закладке Василия Блаженного; о Царь-пушке, также имеющей единожды выстрелить и возвестить конец времен...), которые проигнорировал бы академический исследователь - т.е. пишет как есть, а не "как было" (дословно). ...Энтузиазма у остальных членов редколлегии это заявление, впрочем, не вызвало. Алексей Кубрик, говоря о своих исследованиях поэзии первой и второй волны эмиграции, попытался внедрить в разговор понятия сакральной и профанной истории. ...Вообще, главной бедой обсуждения в целом были периодические упоминания "правды" или "реальности" как таковых; я, соответственно, тоже то и дело пыталась напомнить, что "художественная правда", "историческая достоверность" и "реальность" суть не две, а три разных мифологии (одним из прозвучавших возражений было то, что реальность - это 7 секунд, которые человек воспринимает здесь-и сейчас; допустим, но тогда при чем тут исторические исследования?..). Замечательную справку по этому поводу дала случившаяся в зале преподавательница литературы: ее ученики, обсуждая телевизионную подачу событий в Беслане, зацепились за чьи-то полфразы, за сравнение "...как репейник" и только его и признали достоверным: поскольку это было незачем выдумывать (!!!).
...Не обошлось и без классического - всем уже, кажется, известного - старичка в парадном мундирчике (идея: из Искусства уходит Красота, от мифотворчества пришли к хронике событий, задача журнала - отслеживать процесс). Были и просто оценки первого номера журнала как первого номера - от содержательного состава до выбора шрифтов в заглавии "Историк и Художник" (ибо там два разных). Варианты заглавия тоже обсуждались - что было явной маниловщиной, поскольку журнал уже заявлен в каталоге "Роспечати" (подписная цена - 200 руб., на вечере продавались за сотню). Обещают ежеквартальник. Ну, поглядим...
... Другие авторы, поддерживая разговор об исторической беллетристике, попытались перечислить "плохих" (т.е. особенно недостоверных) и "хороших" исторических писателей; тут уже, радея за наше все, вскинулись мы с Костюковым (он вообще-то вел заседание, но взял себе чурики на этот монолог). Возражал он в том духе, что у литературы несколько другие критерии отбора, и у второстепенных (упомянутых как "хорошие") литераторов, пусть сколь угодно бытописательных, ни одну деталь нельзя принять за достоверную - именно из-за недостаточности таланта. Разговор, таким образом, сместился с литературы исторической на среднюю вообще. Я же, вторя в том, что есть художники - и есть жанровые художники, ратовала как раз за литературу среднего уровня той или иной эпохи как наиболее подходящий материал для анализа; если уж не для школы "Анналов" (т.е. фактографической) то, по крайней мере, для исторической социологии - поскольку (заостряя...) гениальные произведения говорят только об авторе, а вот как раз второстепенные - об общественных умонастроениях и т.п. Соответственно, журнал обречен на "обратную иерархию", а искусство в нем - на подчиненное положение.
Рустам Рахматуллин предложил примирить противостояние историка и художника в понятии "историк-эссеист", когда, во-первых, историк является блестящим писателем в узком, техническом, смысле слова - что дает ему право поставить Ключевского в один ряд с Толстым и Достоевским; во-вторых, не пренебрегает устоявшимися в памяти народной мифами и легендами (о девяти столбах, "выросших" вместо врытых восьми при закладке Василия Блаженного; о Царь-пушке, также имеющей единожды выстрелить и возвестить конец времен...), которые проигнорировал бы академический исследователь - т.е. пишет как есть, а не "как было" (дословно). ...Энтузиазма у остальных членов редколлегии это заявление, впрочем, не вызвало. Алексей Кубрик, говоря о своих исследованиях поэзии первой и второй волны эмиграции, попытался внедрить в разговор понятия сакральной и профанной истории. ...Вообще, главной бедой обсуждения в целом были периодические упоминания "правды" или "реальности" как таковых; я, соответственно, тоже то и дело пыталась напомнить, что "художественная правда", "историческая достоверность" и "реальность" суть не две, а три разных мифологии (одним из прозвучавших возражений было то, что реальность - это 7 секунд, которые человек воспринимает здесь-и сейчас; допустим, но тогда при чем тут исторические исследования?..). Замечательную справку по этому поводу дала случившаяся в зале преподавательница литературы: ее ученики, обсуждая телевизионную подачу событий в Беслане, зацепились за чьи-то полфразы, за сравнение "...как репейник" и только его и признали достоверным: поскольку это было незачем выдумывать (!!!).
...Не обошлось и без классического - всем уже, кажется, известного - старичка в парадном мундирчике (идея: из Искусства уходит Красота, от мифотворчества пришли к хронике событий, задача журнала - отслеживать процесс). Были и просто оценки первого номера журнала как первого номера - от содержательного состава до выбора шрифтов в заглавии "Историк и Художник" (ибо там два разных). Варианты заглавия тоже обсуждались - что было явной маниловщиной, поскольку журнал уже заявлен в каталоге "Роспечати" (подписная цена - 200 руб., на вечере продавались за сотню). Обещают ежеквартальник. Ну, поглядим...
